Холод [litres] - Элизабет Бир

что так порвать металл могли взорвавшиеся двигатели, но если это правда, то как астероид мог одновременно уничтожить двигатели и главный реактор здесь, а также нанести критический урон дополнительному реактору в Доме Двигателя? Так играть в боулинг не может даже бог.

– Несчастный случай, – сказал Самаэль не оборачиваясь. – Воля божья.

Гэвин уже начал понимать, когда Самаэль говорит серьезно, а когда просто озвучивает реплики, которые скармливает ему программа. Судя по тону голоса Тристена, он тоже научился в этом разбираться.

– Взрыв возник внутри мира, – возразил Мэллори.

Челси дернулась так резко, что поплыла в сторону. Но она быстро подкорректировала высоту, после чего вернулась с вопросом:

– Саботаж?

Когда голос Бенедика снова зазвучал, он был сухим – и таким мягким и уверенным, что если бы Гэвин не мог включить запись, то поверил бы, что напряжение и шок ему просто почудились.

– Друзья мои, наше кораблекрушение было подстроено.

– Супер, – сказал Мэллори. – Кто сообщит об этом Капитану?

19. Ты разрушишь их мир

Клади на него руку твою и помни о борьбе: вперед не будешь.

Книга Иова 40:27

Тристен вставил перчатку в трещину в глыбе окаменевшего азота и перенес на нее свой вес. Она удержала его на обломанном конце коридора, пусть даже из-за этого контакта скрежет лебедок передавался броне, а от нее – костям Тристена.

Его природных органов чувств было недостаточно, чтобы заглянуть за туманность даже с помощью симбионта, но броне это удалось лучше: она предоставила Тристену тепловые характеристики и схемы, созданные на основе последовательности бегущих огней. Хотя Тристен никогда не видел объект своими глазами, он знал, что нужно искать. Ранее появились диаграммы, голограммы, длительные обсуждения. Где-то здесь, неуклонно приближаясь к ним, находилась огромная, почти невообразимо сложная клетка, а в ее центре, словно паук, парализованный осой, был пригвожден выживший представитель единственного инопланетного вида, который семья Коннов когда-либо встречала на своем пути.

В наушниках раздался шепот Мэллори – и в его голосе явно слышалось благоговение, а не напускная небрежность, на которую рассчитывал Тристен:

– Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною.[9]

Тьма растянулась перед ним, замораживая его душу и лишая смелости. Несмотря на все, что он знал про тьму, Тристен невольно напряг зрение, и в конце концов за дымом, как он и ожидал, возникли очертания фигуры – каплеобразной решетки, украшенной огнями, словно дерево – электрическими гирляндами. И в центре клетки, проткнутый прутьями, – бугристый, покрытый рытвинами кратеров продолговатый объект, пестрый, с темными пятнами, словно на нем остались следы чьих-то лап, измазанных в пепле.

Если на Тристена произвел впечатление ледяной дворец внешней части Разрушенных Трюмов, то вид левиафана его просто ошеломил. Тристен почувствовал, как шевелятся его губы, но какую бы молитву он ни шептал, она не прозвучала, и он понятия не имел, что собирался сказать. Он облизнул губы – за щитком шлема, где никто его не видел, – и собрался с духом, чтобы спуститься в темноту, к дьяволу.

Остальные собрались у сети Гэвина, вцепились пальцами в нее, вглядываясь в темноту. Тристен не повернул голову к ним; всю необходимую информацию ему предоставляли датчики.

Враг был бездонным и бесконечным, а он, Тристен Конн – очень маленьким, и все органы чувств и инстинкты говорили ему, что нужно оставаться в безопасном месте – в своей клетке.

На этот раз он заговорил так, чтобы слышать свой голос – настолько громко, чтобы микрофоны костюма могли усилить и передать его речь.

– Бенедик, Челси, Гэвин. Вы атакуете систему обороны и отвлекаете внимание. Мэллори, я знаю, что к таким боям ты не привык, но я верю – ты сделаешь все, что сможешь. А если у тебя ничего не получится, тогда не путайся под ногами.

– А я? – спросил Самаэль.

– Ты пойдешь со мной.

Мэллори, стоявший рядом с Тристеном, откашлялся.

– То есть это мы поработили и искалечили это существо, убили его семью, а теперь убьем и его?

Бенедик бросил взгляд через плечо на Мэллори.

– Мы же Конны, – сказал он. – Именно это у нас хорошо получается.

Тристен поморщился, но броня скрыла его гримасу.

– Гэвин, – сказал Тристен, мечтая о том, чтобы как-то высушить потные ладони. Броня поглощала влагу медленно. – Время пришло. Пропусти нас.

♦ ♦ ♦

Джустьен, в общем, не удивился, когда Кейтлин на него набросилась. Он вздернул голову, но его руки остались лежать на консоли. Она попыталась усмирить свой гнев, снизить раздражение до приемлемого уровня, но, несмотря на все попытки управлять своим настроением с помощью колонии и силы воли, ярость поднималась в ней, словно волна помех, которая грозила утопить все рациональные мысли. Кейтлин открыла рот, подавилась первым предложением и была вынуждена успокаивать себя с помощью химических веществ, синтезированных симбионтом. Лишь затем она смогла выдавить из себя обвинение, состоявшее из одного слова:

– Саботаж?

Джустьен сплел пальцы и откинулся на спинку кресла, но продолжал бесстыдно смотреть ей в глаза. Кейтлин шагнула вперед и сделала еще одну попытку.

– Саботаж, навигатор? Мой корабль искалечили именно так? Мой дед намеренно оставил нас в безвыходном положении?

«Пятьсот лет назад», – подумала она, пытаясь успокоить себя. Но это все равно был ее корабль, и в ней снова вспыхнул огонь гнева.

Наконец Джустьен опустил взгляд.

– Меня бы это не удивило, – ответил он. – Но если это так, лично я об этом ничего не знаю.

Она внимательно посмотрела на него, но все признаки – частота дыхания, потливость, пульс – свидетельствовали о том, что он говорит правду.

– Это бред, – сказала она, падая в свое кресло.

– Это фанатизм, – ответил Джустьен. – Это эксперимент по вынужденной адаптации.

– Какие расходы! – воскликнула Кейтлин и одним движением обвела свой раздолбанный отсек; этот жест, похоже, относился не только к нему, но и к тому, что находилось очень далеко от него, – к жизням, сырью, усилиям. – За что можно уплатить такую цену? Это не рационально.

То, как Джустьен покачал головой и устало запустил пальцы в волосы Оливера, заставило ее вспомнить себя в юности – то, как она задала отцу вопрос, который он счел до боли наивным. Но Джустьен не вел себя снисходительно, как Аласдер, а выглядел утомленным и больным.

– Вера не рациональна. Главный инженер, ты знаешь, что такое «собор»?

– Это такая церковь, – ответила она. – Большая церковь.

– Церковь, строительство которой занимало сотни лет, – уточнил он. – И могло обойтись в сотни жизней. Для средневекового правителя подобное вложение